» »
Источник
11:14
ОТКРОВЕНИЯ ЗАРАТУСТРЫ. Притчи.
 
 
ХОЗЯИН И РАБ
 
Что есть у мудрого? Звездная ночь и дорога, известная ему одному. И если ты сбился с пути, то подними лицо свое к звездам. Их путь известен и прям, как у всех, кто вместил в себя три великих закона: закон творящего разума, закон беспредельного единения всего и закон выделения целого из целого. Им известны тайны времени, стань как они. Но сначала попробуй прожить свою жизнь.
 

В городе, куда пришел Заратустра, жил один ремесленник, и когда Заратустра проходил мимо его дома, то увидел, как тот бьет палкой своего слугу.
— Кто приказал тебе бить палкой этого несчастного? — обратился Заратустра к разгоряченному ремесленнику.

— Тебе что за дело? — огрызнулся он. — Проходи своей дорогой и не мешай мне говорить со своим рабом. Я же человек свободный, и никто мне не указ, что делать и когда.
Побитый раб громко стонал и поглаживал рукой избитые места, но глаза его были сухи и когда он глядел на Заратустру, в них читался немой укор: "Зачем ты вмешался? Пусть бы гнев хозяина излился на меня сегодня, все равно он в ярости бьет больше мимо. Теперь же он будет держать на меня зло, и кто знает, что я получу от него завтра?"
— Этот негодяй выпил мое вино. И теперь, когда ко мне пришли гости, мне нечем их угостить. Теперь они будут смеяться надо мной и говорить, что в доме моем рабов больше, чем вина и радости. А то еще посчитают, что я пожалел накрыть для них стол.
— Зато теперь никто не скажет, что ты добр со своим рабом, — усмехнулся Заратустра. — И тот, кто приказал тебе бить этого бедолагу, теперь смеется над тобой. Ведь и гости твои ушли без угощения, и вино твое выпито, а теперь еще и раб твой побит и не сможет работать. Чего же ты добился своей яростью?

Лицо ремесленника покраснело от гнева.
— Незнакомец, — обратился он к Заратустре. — Если ты такой справедливый, каким хочешь казаться, то и тебе придется ответить за свои слова. Ведь если ты не покажешь мне того, кто приказал мне, по твоим словам, бить этого нечестивца, значит, ты будешь лжецом и понесешь наказание за клевету.
— Хорошо, — тихо ответил Заратустра. — Но давай по справедливости. Если я покажу тебе того, кто тобой управляет, тогда и ты отпустишь своего раба. Ведь по закону раб не может держать раба. Идет? Тогда смотри.

С этими словами Заратустра взял камень и, подняв его, отпустил.
— Видишь, камень упал. А ведь я всего лишь поднял его над землей, ни толкал, ни кидал. Он сам упал. Значит, камень упал по своей воле?
— Не смеши меня, незнакомец, — ухмыльнулся ремесленник. — И не пытайся прикинуться дурачком, ты сам его уронил!
— Не торопись, — остановил его Заратустра. И, опять подняв камень, положил его на телегу, стоящую рядом.

— Ну вот. Теперь камень не падает. Может быть, он сам не хочет падать? Или ему мешает телега? Когда твой раб выпил твое вино, он вызвал твой гнев. Верно? И этот гнев тебя толкнул взяться за палку. Думаю, с этим ты тоже не будешь спорить. Твой гнев поднялся от действий твоего раба, как этот камень поднялся от моих действий. Ты же сказал, что камень заставил упасть я. Значит, и тебя заставил драться твой раб. Так что вот тебе тот, кто управляет тобой.

К тому времени вокруг спорящих собралась большая толпа любопытных зевак, которые со словами Заратустры начали громко хохотать и кричать несчастному ремесленнику:
— Смотри на него! Этим дурачком командует его же собственный раб.
Ремесленник в отчаяние схватился за голову и сел в дорожную пыль.

— О горе мне! Откуда ты взялся, чужеземец! Что ты пришел, чтобы опозорить меня! Куда мне, простому человеку, состязаться с тобой в хитрости?! Запутав меня своими коварными речами, ты лишил меня самого лучшего из моих работников. Да, я был сердит на него, но если бы я хотел с ним расстаться, то сам бы выгнал его из дому. Что мне делать теперь? К кому идти за справедливостью?

Теперь уже и зеваки перестали хохотать, и раб испуганно озирался вокруг, как если бы вдруг оказался на краю какой-то опасной ямы. Свобода, которая еще вчера представлялась ему райским садом, вдруг предстала во всем своем ужасающем виде. Теперь у него не было ни дома, где его бьют, ни дома, где его кормят и дают ночлег. Идти было некуда, и раб кинулся на колени перед сидящим в пыли хозяином.
— Не гони меня, господин!! — взмолился он во весь голос. — Мой дом здесь, и я не хочу уходить от тебя.
 
 Ты всегда был хорошим и справедливым хозяином, и если доставалось мне от тебя, то по заслугам. Я буду честно служить тебе, только не гони меня!
— Да откуда он взялся, этот бродяга? — зашумели в толпе. — Что ему надо здесь, что он пришел нас учить своим законам? Пусть идет, куда шел, тогда и мы не тронем его.
 
Заратустра горько усмехнулся и, подняв лицо к небу, громко сказал:
— Господи! Ты видишь, что сегодня я показал этим людям их свободу. Весь этот огромный мир, который ты дал им во владение. Но как камень без опоры не зависает в воздухе, так и эти люди, называя себя свободными, привязали себя к своим телегам и хозяевам. Пусть. Прости им их слабость.
 
ДЕРЕВО ЖИЗНИ
 
Долгие вечера проходили у Вишитаспы в беседах с Учителем. Только не было в этих беседах ни наставлений, ни тайных истин. Каждое слово Заратустры было загадкой для юноши, и он даже не понимал, почему называет Учителем Заратустру. Заратустра же часто садился на берегу реки, глядел закрытыми глазами на воду и, как слепой, перебирал руками прибрежную гальку. Он был молчалив и задумчив.
 

— Что ты делаешь? — однажды спросил его Виштаспа, пытаясь разгадать, что видит Учитель на берегу реки.
— Я пью сок дерева Жизни, — не раскрывая глаз ответил Заратустра и даже не обернулся к ученику. Это обидело Виштаспу, и с горечью в голосе юноша воскликнул:
— Учитель! Вот уже долгие дни я хожу за тобой как тень. Я называю тебя Учителем, но скажи мне, чему ты научил меня? Или я недостоин, по-твоему, узнать великие секреты того, что ты называешь "магия"? Ты дразнишь меня, но всегда уходишь от ответа, когда я спрашиваю тебя! Почему? Почему ты отвечаешь мне сейчас: "Я пью сок дерева Жизни"? Дай и мне отведать этого сока!
Заратустра остался невозмутим и камешки в его руке продолжали играть, как и минуту назад.
— Ты тоже пьешь этот сок, Виштаспа. И он приходится тебе по вкусу. Но ты ведь не замечаешь воздух, который вдыхаешь. И не замечаешь жизнь, которую живешь. Как можешь ты замечать тогда тот живительный источник, который вливает в тебя жизнь? И ты напрасно говоришь, что ничему не научился за это время. Ты научился задавать вопросы. Теперь тебе осталось научиться находить и терять ответы.
Виштаспа огорченно сел рядом с Заратустрой.

— Все равно я не понимаю тебя. Учитель. Наверное, я глуп, что не могу разгадать твои слова.
— Глупый не задает вопросы. Глупый и так все знает. Если хочешь, я расскажу тебе одну притчу. Но не торопись, если окажется, что ты уже слышал ее. В этой притче вопросов больше, чем ответов на них.
Виштаспа покорно вздохнул и, заметив это, Заратустра весело рассмеялся.

— Наберись терпения, мой друг Виштаспа. Каждый день ты слушаешь пение птиц, шорох ветра и журчание реки. "Что особенного в этих звуках?" — спрашиваешь ты до тех пор, пока однажды не услышишь в них сокровенного от людских ушей смысла. Но ты же не станешь перебивать ветер, крича ему, что ты это уже слышал однажды. Пусть и мои слова будут для тебя как ветер. Быть может, они пролетят незаметно, а может быть, оставят в твоих ушах добрый след.

Услышав эти слова, засмеялся и Виштаспа.
— Хорошо, Учитель! Я готов слушать тебя до бесконечности. Пусть еще раз в моем сердце загорится огонек надежды. Надеюсь, ты не потушишь его своим ветром.
Река продолжала журчать у ног Заратустры и казалось, не было никакого молчания между словами.
— Скажи, Виштаспа, для какого дела был посеян первый человек на земле? Для злого или для доброго?
— Одни говорят, для злого, другие — для доброго, — пожал плечами Виштаспа.
 
— Крестьянин верит, что он рожден пахать землю, воин — чтобы воевать, а Верховный жрец при дворе моего отца говорит, что люди рождены для греха и соблазна. Кто из них прав? Я думаю, что мы рождены для познания. Ну, а добрые ли это дела или злые, это мне неведомо. Каждый полагает по-своему.
— Вот видишь, как ты умен, мудрый Виштаспа! В моих словах нет насмешки, и улыбка моя искренна. Ведь даже собака знает, что такое добро и зло.
 
Она может стащить у хозяина кусок мяса, но посмотри, как она виновато виляет хвостом, пытаясь загладить вину, когда хозяин вернется. Таким сперва был и человек. Все было просто для него, и жизнь казалась прогулкой рядом со всемогущим хозяином. Достаточно было слушать все его указания, чтобы хозяйская палка не причинила боль, но даже когда хозяин наказывал человека, за этим все равно виделся добрый отец, который не даст тебе сбиться с пути, намеченного им.

— Я понял, Учитель, — воскликнул Виштаспа. — Ты говоришь о сотворении человека и о его жизни в раю. Я много раз слышал эту историю от нашего жреца. Но потом человек ослушался хозяина. А точнее, Бога.
— А тебе, Виштаспа, когда-нибудь хотелось заговорить с собакой? Ты ни разу не жалел о том, что твой любимый пес только виляет хвостом, гавкает и лижет твое лицо? Конечно, тебе становилось грустно, когда рядом с твоим любимым псом ты был одинок в своих мыслях. Может быть поэтому люди больше желают детей, чем собак? А сколько ты раз слышал о том, что человек сотворен по образу и подобию Божьему? Разве для того, чтобы бродить за хозяином послушным и молчаливым псом?
Виштаспа залился звонким юношеским смехом.

— Учитель! Если бы тебя услышал наш жрец, он бы стал требовать у отца твоей казни, как сквернослова и богохульника. Он бы сказал, что ты носитель смуты и беспорядков.
— А я и есть носитель смуты, так что в словах его нет лжи и лукавства. Ты ведь помнишь о том, что в райском саду росло два дерева: одно из них было деревом познания добра и зла. И когда первый человек отведал от него, он стал сомневаться. В нем поселилась смута и он испугался, увидев зло там, где не было его вовсе. Я тоже ел от этого дерева.
 
И потом, когда ошибался в своих делах, грозная неумолимая сила опрокидывала меня вниз. Чтобы затем вновь мучительно подниматься к блаженным высотам истины. И Бог терпеливо ждал, когда у меня откроются глаза, прорежутся крылья и жилы окрепнут для новых усилий. Ведь в том саду было еще одно дерево.
— Это дерево Жизни, — кивнул головой Виштаспа. —Ты называешь его деревом Хаомой. Но ведь Бог не дал первому человеку выпить его сок, испугавшись, что человек и сам станет Богом.
— Тогда скажи мне, мудрый Виштаспа, — Заратустра снова закрыл свои глаза. — Какая сила дает тебе Жизнь? Какая сила гонит твою кровь по жилам и заставляет биться твое сердце, когда оно сгорает от желания жить? И какая сила заставляет тебя задавать вопросы, мучая отсутствием ответа на них? Разве ты не называешь эту силу жизнью, как Всевышнего называешь отцом небесным? Если же нет, тогда продолжай слушать ветер. У него ты научишься большему.
 
НАЧАЛО МУДРОСТИ
 
В канун праздника поедания даров Заратустра и юный Виштаспа ушли высоко в горы, где среди диких утесов и голых скал Учитель любил предаваться размышлениям. Он называл это место родиной рек, и часто повторял:
 

— Даже самая могучая река питается водами малых ручьев. Так и Великая Мудрость: она начинается простыми мыслями и набирает силу, повинуясь голосу Любви и Единства.
Виштаспа смотрел на говорливый ручей, разрезающий долину надвое, и ему казалось, что он видит, как воды этого ручья весело сливаются с водами могучей реки, текущей в страну с названием «Врата Бога». В другую сторону лежали пустынные степи кочевников и диких туров.

Об этих землях ходило великое множество страшных слухов. Одни говорили, что от нищеты и голода эти дикие люди поедают друг друга, другие говорили, что нет, но с пленными чужеземцами они поступают хуже, чем с диким зверьем. А когда в степях созревала трава для их низкорослых лошадей, многие города страдали от дикарских набегов. Даже могучий Вавилон временами испытывал лютость кочевников, и с началом весны выставлял дозоры далеко за пределами своих владений.
Эти воспоминания натолкнули Виштаспу на грустные мысли.

— Учитель, — обратился он к Заратустре, — Много мы с тобой ходили по этой земле, и в разных странах люди живут по-разному. Одни изнывают от изобилия и скуки, иные мучимы голодом и лишениями. Но даже в самых цветущих городах все равно можно встретить голодных и сытых, богатых и нищих, рабов и их хозяев. Ты говорил, что каждый из людей равен перед Богом, так почему же Бог каждому дает в разной мере? Где же справедливость? Или, быть может, Бог не любит справедливости на земле?
Виштаспа тяжело вздохнул и посмотрел на Учителя, который в тот момент вырезал из деревянного прутка небольшую дудочку, похожую на те, которые делают пастухи для забавы.
— Вот, Виштаспа, — весело откликнулся он, — смотри, какая прекрасная дудочка будет у меня сегодня. Хотел бы ты себе иметь такую же?

От этих слов Виштаспа начал сердиться:
— Учитель, я задал тебе вопрос, а ты насмехаешься надо мной вместо ответа.
— Почему же? — не отрываясь от своего занятия, пожал плечами Заратустра. — Именно на твой вопрос я и отвечаю. Ведь ты спросил меня, почему одни имеют многое, а иные и самого насущного не могут себе найти? Я же сказал: вот у меня есть дудочка, которая мне приятнее всех сокровищ мира, а у тебя ее нет. А справедливость состоит в том, что и ты можешь научиться делать такую же.

Заратустра наконец отложил свое занятие, и Виштаспа залился звонким смехом.
— Прости, Учитель. Я никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно. Ты убедил меня, хотя и не совсем. Если все так просто, так почему же между людьми то и дело возникают раздор и войны? Почему один становится рабом и обязан под страхом смерти повиноваться другому? И Бог не вмешивается в дела людей. Или он не видит, как на земле попирается справедливость?
Глаза Заратустры сощурились в улыбке.

— Я думаю, ты и сам мог бы ответить на этот вопрос, Виштаспа. Особенно если вспомнишь, для чего Бог сотворил человека. Ведь он сотворил его по образу и подобию своему...
— И это мне непонятно, — перебил Виштаспа Учителя. — Если Бог такой же, как и человек, пусть даже лучший из нас, в таком случае, мне жаль Бога. Впрочем, я так не думаю. Я вижу, как каждую ночь Бог зажигает звезды и каждое утро вновь заставляет Солнце бежать по небу.
 
Я знаю, что каждый день он дает жизнь новому младенцу и забирает ее у престарелого. Кто может сравниться с Богом в его делах?
— Точно также я думал, когда ребенком смотрел на своего отца, — Заратустра усмехнулся. — И мне казалось, что невозможно сравниться с ним в силе и ловкости. Теперь же время прошло, и я умею не меньше его. Так что, Виштаспа, не спеши с выводами. Все, что имеет Бог, то же имеешь в малой степени и ты. Бог бесконечно мудр, и в тебе есть зачатки мудрости. Он терпелив в делах своих, и у тебя иногда получается слушать не перебивая. Он — это бескрайняя Любовь и Единство всего сущего, и это также ты можешь угадать в своей душе. Но самое главное — он дал тебе возможность быть Свободным и выбирать между Злом и Добром! Разве этого мало, Виштаспа?

— Охо-хо, — покачал головой ученик. — Этого не мало. Этого чересчур много. Ведь Зло и Добро — это слишком трудно для меня. Я, как и все, запутался в этих понятиях и то, что я сегодня делаю как доброе дело, завтра может оказаться злым. Вор украл у меня мой хлеб — это зло. Но, быть может, он накормил своих детей, и они не умерли с голода! А другой не стал воровать, но, потеряв свою гордость, просит подаяния. Или же я, поймав вора, покараю его, а потом, глядя на его страдания, прокляну себя за свою жестокость. Как мне разобраться во всем этом и где найти ответы на свои вопросы?

— Слушай свое сердце, Виштаспа, — отозвался Заратустра. — И если ты не станешь обманывать сам себя, ты найдешь большее, чем просто ответы. Ведь тот, кто ищет ответ, рано или поздно находит Мудрость.
Ставьте ссылку при использовании материалов с сайта МИР news



Категория: Разное | Просмотров: 1259 | Добавил: Олег


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Хостинг от uCoz